110 лет со дня рождения Льва Оборина

11 сентября 2017

Лев Николаевич Оборин (1907-1975) – пианист, композитор, педагог, народный артист СССР.

Окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано Игумнова и композиции – Мясковского. Еще будучи студентом, в 1927 году победил на Международном конкурсе пианистов им. Шопена в Варшаве. После этого началась активная концертная деятельность Льва Оборина. «Меня объявили шопенистом, – комментировал сам музыкант. – Сперва я удивился. Не скрою – обрадовался. Потом стал «брыкаться». Протестовать против такого, как мне казалось, ограничения. Но Шопена играл с удовольствием. И чем больше играл, тем более трудным казался мне этот стиль. От интуиции я шел к серьезному анализу, самоанализу. Лирическая непосредственность дополнилась другими качествами: я узнал и мужество, и силу Шопена – в Сонате си-бемоль минор, балладах, полонезах. В общем, меня Шопен захватил исподволь и на всю жизнь. Его музыка стала необходимостью. Она нужна была не только на концертах, я хотел не только играть ее публично – ощущал потребность играть себе, беседовать с Шопеном, видел его перед собой, и уже не было ближе композитора».

Помимо классического зарубежного репертуара музыкант великолепно исполнял произведения композиторов русской школы, особенно сочинения Чайковского. Кроме того, Лев Николаевич активно обращался к произведениям современников: Мясковского, Прокофьева, Шебалина, Хачатуряна.

Параллельно с концертной деятельностью Лев Николаевич много времени и сил посвящал преподаванию в Московской консерватории. Он воспитал немало блестящих пианистов, среди них М. Воскресенский, Э. Миансаров, В. Ашкенази, А. Бахчиев, А. Егоров, Д. Сахаров и другие.

Из воспоминаний известного пианиста Якова Флиера: «Одаренность Льва Оборина сказывалась и в том, что ему все давалось легко и органично. Он очень быстро учил ноты произведения, превосходно чувствовал себя на эстраде. В его характере было что-то мягкое, светлое, располагающее, он и в жизни любил все доброе, человечное. И вот такое отношение к жизни, в какой-то степени эпикурейское, накладывало свой отпечаток на его прекрасную игру и даже на педагогические методы. Он дарил слушателям лучезарное, я бы сказал весеннее искусство. Эти его человеческие свойства окрашивали в особые тона и его артистический, отшлифованный пианизм, который неизменно производил на его многочисленных поклонников какое-то «благоуханное» впечатление».